Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава

Мистле отвернулась, длительно смотрела на розово-голубые облака, которые рассвет уже вырисовал над восточным краем мира.

— Правильно, — произнесла она тихо. — Я буду очень удивлена, если мы еще когда-нибудь встретимся. Если еще когда-нибудь увижу тебя, малышка. Ну — поезжай. Не будем тянуть…

— Ожидай меня. — Цири шмыгнула носом. — И не дай себя Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава уничтожить. Задумайся об амнистии, о которой гласил Хотспорн. Даже если Гиселер и другие не захочут… Ты все равно задумайся, Мистле. Это, может быть, позволит для тебя выжить. Так как я вернусь за тобой. Клянусь.

— Поцелуй меня.

Светало. Ярчало. Усиливался холод.

— Я люблю тебя, Свиристелька моя.

— Я люблю тебя, Соколушка Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава моя. Ну — поезжай.


***

— Естественно, она не веровала мне. Задумывалась, что я струсила и погналась за Хотспорном, чтоб находить спасения, умолять об амнистии, которой он так нас соблазнял. Откуда ей было знать, какие чувства обуяли мной, когда я слушала трёп Хотспорна о Цинтре, о моей бабушке Калантэ… И о Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава том, что «какая-то Цирилла» станет супругой правителя Нильфгаарда. Того самого правителя, который убил бабушку Калантэ, а за мной послал темного рыцаря с пером на шлеме. Я говорила для тебя, помнишь? На полуострове Танедд, когда он протянул ко мне руку, я устроила ему кровопускание. Было надо его тогда уничтожить Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава… Но я почему-либо не смогла… Глуповатая была. Вобщем, кто знает, может, он там, на Танедде, изошел кровью и подох… Что ты так на меня смотришь?

— Рассказывай. Расскажи, как поехала за Хотспорном, чтоб вернуть право на наследие. Найти то, что для тебя принадлежало по… закону.

— Ты зря язвишь, зря ехидничаешь Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава. Да, я знаю, это было тупо, теперь-то я вижу, а именно тогда… Я еще умнее была в Каэр Морхене и в храме Мелитэле, там я знала, что все ушедшее не может возвратиться, что я больше уже не княжна Цинтры, а что-то совсем другое, что никакого наследия Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава у меня уже нет, все потеряно, здесь уж никуда не денешься, нужно смириться. Мне растолковали это умно и расслабленно, и я это приняла. Тоже расслабленно. И вдруг все стало ворачиваться. Поначалу, когда мне в глаза пробовали пустить пыль, проорав титул той касадеевой баронессы… Мне всегда было плевать на такие штуки Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава, а здесь я вдруг взбеленилась, задрала нос и еще громче закричала, что-де мой титул повыше ейного и мой род еще знатнее. И с той поры это не выходило у меня из головы. Я ощущала, как во мне наращивается злоба. Ты понимаешь, Высогота?

— Понимаю.

— А слова Хотспорна переполнили Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава чашу. Я чуть ли не лопнула от ярости… Мне ранее столько болтали о назначении… А здесь, понимаешь, выходит, что моим назначением воспользуется кто-то другой, да к тому же благодаря гадкому шарлатанству. Кто-то выдал себя за меня, за Цири из Цинтры, и получит все, будет купаться в роскоши. Нет Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава, я не могла мыслить ни о чем другом… Я вдруг как-то сходу сообразила, что недоедаю, мерзну, засыпая под открытым небом, что обязана мыть интимные места в ледяных ручьях… Я! У которой ванна должна быть из золота, вода благоухать нардом и розами, полотенца — теплыми, кровать незапятанной! Ты Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава понимаешь, Высогота?!

— Понимаю.

— Я готова была поехать в ближайшую префектуру, в ближний форт, к тем черным нильфгаардцам, которых так страшилась и которых так терпеть не могла… Я была готова сказать: «Это я — Цири, вы, нильфгаардские тупицы, не ее, а меня должен взять в супруги ваш глуповатый правитель. Вашему императору подсунули какую-то Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава бессовестную авантюристку, а этот ваш идиот не почуял мошенничества». Я была в таковой ярости, что так бы и поступила, если бы подвернулся случай. Не раздумывая, понимаешь, Высогота?

— Понимаю.

— К счастью, я охолонула.

— К величавому твоему счастью, — серьезно кивнул он. — У задачи императорской свадьбы все признаки гос Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава аферы, борьбы партий либо фракций. Если бы ты раскрылась, подпортив планы каким-то влиятельным силам, то не избежала бы кинжала либо яда.

— Я тоже это сообразила. И забыла. Намертво забыла. Признать, кто я такая, означало погибель. Я могла не раз убедиться в этом. Но не будем забегать вперед.

Они какое-то Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава время молчали, занимаясь шкурками. Некоторое количество дней вспять улов оказался достаточно богатым, в ловушки и капканы попало огромное количество ондатр и нутрий, две выдры и один бобер. Так что работы хватало.

— И ты догнала Хотспорна? — в конце концов спросил Высогота.

— Догнала. — Цири отерла лоб рукавом. — Даже очень Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава стремительно, так как он не шибко-то торопился. И совершенно не опешил, лицезрев меня!


***

— Мазель Фалька! — Хотспорн натянул поводья, танцуючи развернул вороную кобылу. — Какая приятная неожиданность! Хотя, признаться, не настолько большая. Я ждал, не скрою, ждал. Знал, что вы сделаете выбор. Мудрейший выбор. Я увидел вспышку ума в ваших красивых и Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава полных красоты очах.

Цири подъехала поближе, так, что они практически соприкоснулись стременами. Позже протяжно отхаркнулась, наклонилась и сплюнула на песок дороги. Она научилась плевать таким манером, мерзким, но действенным, когда было надо остудить пыл предполагаемого обольстителя.

— Понимаю, — немного улыбнулся Хотспорн, — вы желаете пользоваться амнистией?

— Ты плохо понимаешь.

— Тогда чему Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава же следует приписать удовлетворенность, доставляемую мне лицезрением очаровательного лица мазели?

— А нужно, чтоб было чему? — фыркнула она. — Ты на станции болтал, как будто любишь компанию в дороге?

— Постоянно, — обширнее улыбнулся он. — Но если дело не в амнистии, то не уверен, что нам по пути. Мы находимся, видите ли, на Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава скрещении дорог. Четыре стороны света. Выбор… Символика, как в отлично знакомой легенде. На восток пойдешь, не вернешься. На запад пойдешь, не вернешься… На север… Хм-м-м… К северу от этого столба — амнистия.

— Не морочь мне голову собственной амнистией.

— Как прикажете. Тогда куда же, если допустимо будет спросить, дорожка ведет Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава? Которая из дорог символического перекрестка? Мэтр Альмавера, искусник иглы, погнал собственных мулов на запад, к городу Фано. Восточный тракт ведет к поселку Ревность, но я точно не рекомендовал бы выбирать этот путь…

— Река Ярра, — медлительно проговорила Цири, — о которой шла речь на станции, — это нильфгаардское заглавие реки Яруги Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава, правильно?

— Ты такая ученая, — он наклонился, заглянув ей в глаза и переходя на «ты», — а этого не знаешь?

— Ты не можешь по-человечески ответить, когда тебя по-человечески спрашивают? — не осталась в долгу Цири.

— Я пошутил, для чего же сходу злиться? Да, это та река. По-эльфьему и по-нильфгаардски Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава — Ярра, по-нордлингски — Яруга.

— А устье этой реки, — продолжала Цири, — Цинтра?

— Конкретно Цинтра.

— Отсюда, где мы на данный момент стоим, далековато до Цинтры? Сколько миль?

— Много. И находится в зависимости от того, в каких милях считать. Практически у каждой цивилизации свои, ошибиться несложно. По способу всех странствующих негоциантов Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава такие дистанции удобнее считать в деньках. Чтоб отсюда доехать до Цинтры, пригодится приблизительно 20 пять-тридцать дней.

— Куда? Прямо на север?

— Что-то тебя, мазель Фалька, очень уж интересует Цинтра. К чему бы это?

— Собираюсь взойти на тот престол.

— Прелестно, прелестно. — Хотспорн поднял руку, вроде бы защищаясь от удара Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава. — Узкий намек сообразил, больше вопросов не будет. Самый маленький путь в Цинтру, как это ни феноминально, ведет не прямо на север, поэтому как там кругом бездорожья и болотистые приозерья. Поначалу следует направиться к городку Форгехаму, а позже ехать на северо-запад, до Метинны, столицы аналогично именуемой страны. Позже следует ехать через Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава равнину Колдун Деиру, торговым трактом до самого городка Нойнройт и только уже оттуда направиться на северный тракт, ведущий к равнине Марнадаль. А равнина Марнадаль — это уже Цинтра.

— Хм-м-м… — Цири уставилась в зеленоватый горизонт, в размытую линию черных взгорий. — До Форгехама, а позже на северо Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава-запад… Это означает… куда же?

— Знаешь, что, — Хотспорн чуть приметно улыбнулся. — Я направляюсь как раз к Форгехаму, а позже до Метинны. Вот этой дорожкой, что меж сосенками песочком золотится. Поезжай за мной, не заблудишься. Амнистия амнистией, но мне будет приятно общество прелестной девицы.

Цири смерила его самым пренаихолоднейшим из всех Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава собственных прохладных взглядов. Хотспорн шельмовски закусил губу.

— Ну потому что?

— Едем.

— Браво, мазель Фалька. Мудрейшее решение. Я же гласил, ты настолько же мудра, сколь прелестна.

— Слушай, Хотспорн, кончай меня мазелить. У тебя это звучит как-то грустно, а я не позволяю обижать себя безнаказанно.

— Как прикажете, мазель…


***

Перспективный красивый рассвет не Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава оправдал возлагавшихся на него надежд. Наступивший денек был сероватым и промозглым. Мокроватый туман приглушал цвета осенней листвы склонившихся над дорогой деревьев, отливающих тыщами цветов охры, пурпура и золота. Во мокроватом воздухе стоял запах коры и грибов.

Они ехали медлительно по ковру опавших листьев, но Хотспорн нередко Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава подгонял вороную кобылу, временами заставляя ее идти вскачь или рысью. В такие моменты Цири восхищенно глядела на их.

— Ее как-нибудь зовут?

— Нет, — сверкнул зубами Хотспорн. — Я отношусь к верховым лошадям чисто потребительски, стараюсь не привыкать к ним. Давать жеребцам имена, если не содержишь конного завода либо табуна, я считаю Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава претенциозным. Согласна со мной? Жеребец Воронок, собачка Дружок, киска — Мурка. Претенциозно!


***

Цири не нравились его поглядывания и многозначительные ухмылки и уж тем паче саркастический тон вопросов и ответов. Потому она пошла по самому обычному пути — молчала, гласила коротко, не провоцировала. Если, естественно, удавалось. Правда, удавалось не всегда. В особенности когда Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава он заговаривал об амнистии. Когда же в очередной раз — и достаточно резко — она выразила недовольство, Хотспорн на удивление «сменил фронт» — принялся обосновывать, что в ее случае амнистия излишня, более того — ее вообщем не касается. Амнистируют преступников, а не их жертвы.

— Сам ты жертва, Хотспорн! — зашлась хохотом Цири.

— Я произнес совсем Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава серьезно, — заверил он. — Не для того, чтоб вызвать у тебя птичье щебетание, а чтоб порекомендовать, как спасти шкуру в случае, если тебя изловят. Естественно, на барона Касадея это не подействует, ну и на Варнхагенов тоже навряд ли, от их снисхождения не ожидай, эти в самом наилучшем случае просто Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава линчуют тебя на месте. Стремительно, и если прытко пойдет, то безболезненно. Но вот если ты попадешь в руки префекту и предстанешь перед трибуналом, жестоким, но справедливым лицом имперского закона… О, вот на этот случай я посоветовал бы для тебя такую линию защиты: заливайся слезами и настаивай на том, что ты Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава невинная жертва стечения событий.

— И кто в это поверит?

— Каждый. — Хотспорн наклонился в седле, заглянул ей в глаза. — Так как ведь такая настоящая правда. Ты — невинная жертва, Фалька. Для тебя еще как бы нет шестнадцати, по законам империи ты — несовершеннолетняя. В Крысиной банде оказалась случаем. Не твоя Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава вина, что ты пришлась по вкусу одной из бандиток, Мистле, неестественная сексапильная ориентация которой ни для кого не тайна. Ты подпала под воздействие Мистле, тебя использовали и заставили к…

— Ну, вот и выяснилось, — оборвала Цири, сама удивляясь собственному спокойствию. — Наконец выяснилось, что для тебя нужно, Хотспорн. Видывала я уже Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава таких типусов, как ты.

— Серьезно?

— Как у всякого петуха, гребешок у тебя вскочил при одной мысли обо мне и Мистле, — продолжала она расслабленно. — Как у каждого глуповатого самца, в твоей дурной башке шевельнулась мыслишка испытать вылечить заблудшую овцу от неприятной натуре заболевания, направить на путь настоящий. А знаешь Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава, что во всем этом самое отвратительное и неприятное натуре? Конкретно такие мыслишки!

Хотспорн поглядывал на нее молчком, храня достаточно таинственную усмешку на тонких губках.

— Мои мысли, дражайшая Фалька, — произнес он, малость помолчав, — может, и необыкновенны, может, и не совершенно неплохи, и уж, что там гласить, совсем разумеется далеки от невинности… Но, о Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава Господи, они соответствуют натуре. Моей натуре. Ты оскорбляешь меня, полагая, как будто моя тяга к для тебя зиждется на некоем… развращенном любопытстве. Ха, ты оскорбляешь самое себя, не замечая либо же не хотя замечать, что твоя пленительная краса и редкостная красота в состоянии вынудить ринуться на Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава колени хоть какого мужчину. Что очарование твоего взора…

— Слушай, Хотспорн, — оборвала она, — уж не вознамерился ли ты переспать со мной?

— Какой ум! — развел он руками. — У меня прямо-таки слов не хватает.

— Ну, так я для тебя помогу их подыскать. — Она немного подогнала жеребца, чтоб посмотреть на негоцианта с боковой стороны Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава. — Так как у меня-то слов довольно. Я чувствую себя польщенной. В любом другом случае — кто знает? Если бы это был кто-либо другой, о! Но ты, Хотспорн, ты вообщем мне не нравишься. Ничего, ну совершенно, понимаешь ли, ничто меня в для тебя не завлекает. И даже Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава, я бы произнесла, напротив — все меня от тебя отталкивает. Ты должен осознать, что в таковой ситуации половой акт был бы актом, неприятным натуре.

Хотспорн рассмеялся, тоже подогнав жеребца. Вороная кобыла заплясала на просеке, прекрасно поднимая роскошную голову. Цири закрутилась в седле, борясь со странноватым чувством, которое вдруг оживилось в ней Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава, оживилось кое-где глубоко, в самом низу животика, но стремительно и отчаянно рвалось наружу, на раздражаемую одежкой кожу. «Я произнесла ему правду, — помыслила она. — Он мне не нравится, черт побери, а нравится мне его лошадка, его вороная кобыла. Не он, а лошадка… Что за кретинизм! Нет, нет и Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава нет! Даже если бы и не Мистле, было б забавно и тупо поддаться ему только поэтому, что меня возбуждает вид пляшущей на просеке вороной кобылы».

Хотспорн позволил ей подъехать, смотря ей в глаза и удивительно улыбаясь. Позже опять дернул поводья, принудил кобылу перебирать ногами, крутиться и делать балетные па вбок.

«Знает, — поразмыслила Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава Цири, — знает, пройда, что я чувствую. Дьявольщина! Да я просто-напросто любознательная!»

— Сосновые иголки, — мягко бросил Хотспорн, подъезжая очень близко и протягивая руку, — запутались у тебя в волосах. Я выну, если позволишь. Добавлю, что жест только итог моей галантности, а не развращенного желания.

Прикосновение — ее это совершенно Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава не изумило — было ей приятно. Она еще далековато не решила, но на всякий случай подсчитала деньки от последней менструации. Этому ее обучила Йеннифэр — считать заблаговременно, а не на жаркую голову, так как позже, когда становится горячо, появляется странноватое нежелание заниматься расчетами и мыслить о вероятных последствиях.

Хотспорн глядел ей в Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава глаза и улыбался, как будто точно знал, что подсчет вышел в его пользу. «Будь он еще не таковой старенькый, — вздохнула исподтишка Цири. — Но ведь ему, пожалуй, под тридцать».

— Турмалин. — Пальцы Хотспорна лаского задели ее уха и серьги. — Прекрасные, но всего только турмалины. С наслаждением подарил бы для тебя и вдел Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава изумруды. Они много зеленее, а означает, больше соответствуют твоей красе и цвету глаз.

— Знай, — процедила она, нахально смотря на него, — что, если твоя возьмет, я потребую изумруды вперед. Поэтому как ты ведь не только лишь лошадок трактуешь потребительски, Хотспорн. С утра, после упоительной ночи, ты решишь, что вспоминать Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава мое имя — дело очень претенциозное. Собачка Дружок, киска Мурка и девченка Марыська!

— Ну, гордыня! — противоестественно рассмеялся он. — Ты можешь заморозить самое горячее желание, Снежная Царица.

— Я прошла неплохую школу.


***

Туман незначительно рассеялся, но как и раньше было обидно и тоскливо. И сонно. Сонливость была грубо прервана кликами и топотом. Из Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава-за дубов, мимо которых они в этот момент проезжали, вырвались кавалеристы.

Цири и Хотспорн действовали так стремительно и так слаженно, как будто тренировались не одну неделю. Развернули лошадок, пошли с места в карьер, прижимаясь к гривам, подгоняя лошадок кликом и ударами пяток. Над их головами зафурчали перья стрел Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава, поднялся вопль, гул, топот.

— В лес! — кликнул Хотспорн. — Сворачивай в лес! В чащобу!

Они понеслись, не снижая скорости. Цири еще крепче прижалась к конской шейке, чтоб хлещущие по плечам ветки не сбросили ее с седла. Она увидела, как арбалетный бельт отстрелил щепу от ствола ольхи. Кликом подогнала лошадка, в Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава хоть какой момент ждя удара стрелы в спину. Ехавший первым Хотспорн вдруг удивительно охнул.

Они проскочили через глубокую рытвину, сломя голову съехали по обрыву в тернистую чащу. И здесь вдруг Хотспорн сполз с седла и упал в клюкву. Вороная кобыла заржала, взвизгнула, мотнула хвостом и понеслась далее. Цири, не Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава раздумывая, соскочила, хлопнула свою лошадка по крупу. Та последовала за вороной. Цири посодействовала Хотспорну подняться, и оба нырнули в кустарник, в ольховник, перевернулись, скатились по склону и упали в высочайшие папоротники на деньке яра. Мох смягчил падение.

Сверху по обрыву лупили копыта погони — к счастью, идущей по Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава высочайшему лесу за убегающими лошадьми. Их исчезновение в папоротниках, казалось, не увидели.

— Кто такие? — прошипела Цири, выкарабкиваясь из-под Хотспорна и вытряхивая из волос помятые сыроежки. — Люди префекта? Варнхагены?

— Обыденные бандиты… — Хотспорн выплюнул листок. — Похитители…

— Предложи им амнистию, — скрипнула песком на зубах Цири. — Пообещай им…

— Помолчи. Еще услышат, чего хорошего.

— Эге Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава-гей! Ого-го! Зде-е-еся! — долетало сверху. — Слева входи! Сле-е-ева!

— Хотспорн?

— Что?

— У тебя кровь на спине.

— Знаю, — ответил он холодно, вытягивая из-за пазухи сверток полотна и делая поворот к ней боком. — Затолкай мне под рубаху. На высоте левой лопатки…

— Куда ты получил? Не вижу стрелы Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава…

— Это был арбалет… Металлический бельт… вероятнее всего обрубленный подковный гвоздь. Оставь, не трогай. Это рядом с позвоночником…

— Чертовщина! Что все-таки делать?

— Вести себя тихо. Они ворачиваются.

Застучали копыта, кто-то пронзительно свистнул. Кто-то верещал, призывал, приказывал кому-то ворачиваться. Цири прислушалась.

— Уезжают, — проворчала она. — Отказались от Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава погони. И жеребцов не изловили.

— Это отлично.

— Мы их тоже не поймаем. Идти сможешь?

— Не придется, — усмехнулся он, демонстрируя ей застегнутый на запястье достаточно пошло выглядевший браслет. — Я купил эту финтифлюшку совместно с лошадью. Она волшебная. Кобыла носила ее со стригункового возраста. Если пошеркать, вот таким образом, — все равно что Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава ее позвать. Она как будто слышит мой глас. Прибежит. Не сходу, но прибежит наверное. А если незначительно повезет, то и твоя пегашка прибежит вкупе с ней.

— А если незначительно не повезет? Уедешь один?

— Фалька, — произнес он посерьезнев. — Я не уеду один, я рассчитываю на твою помощь. Меня Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава придется поддерживать в седле. Пальцы ног у меня уже немеют. Я могу утратить сознание. Послушай: овраг приведет тебя к пойме ручья. Поедешь ввысь по течению, на север. Отвезешь меня в местность под заглавием Тегамо. Там отыщешь человека, который сможет вынуть железяку из спины, не убив при всем этом и не парализовав Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава.

— Это близко?

— Нет. Ревность поближе. Котловина милях в 20 в обратной стороне, вниз по течению. Но туда не нужно ехать ни при каких обстоятельствах.

— Почему?

— Ни при каких обстоятельствах, — повторил он, поморщившись. — Здесь дело не во мне, а в для тебя. Ревность — тебе погибель.

— Не понимаю.

— И не нужно Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава. Просто поверь мне.

— Гиселеру ты произнес…

— Забудь о Гиселере. Если хочешь жить, забудь о их о всех.

— Почему?

— Останься со мной. Я сдержу обещание, Снежная Царица. Украшу тебя изумрудами… Осыплю ими…

— Да уж, ничего не скажешь, самое время шутковать.

— Шутить никогда не поздно.

Хотспорн вдруг обнял ее Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава, придавил плечом и принялся расстегивать блузу. Бесцеремонно, но не спеша Цири оттолкнула его руку.

— Вправду! Отыскал же время!

— Для этого хоть какое время отлично. В особенности для меня, на данный момент. Я для тебя произнес, это позвоночник. Завтра могут появиться трудности… Что ты делаешь? Ах, холера тебя…

Сейчас она Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава оттолкнула его посильнее. Очень очень. Хотспорн побледнел, закусил губу, застонал.

— Прости. Но если человек ранен, ему положено лежать тихо.

— Близость твоего тела принуждает меня запамятовать о боли.

— Перестань, черт тебя побери!

— Фалька… Будь снисходительной к страдающему человеку.

— Будешь страдающим, если руки не уберешь! Ну, стремительно!

— Тише… Бандиты могут нас Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава услышать… Твоя кожа как атлас… Не вертись, черт побери!

«А, хрен с ним, — пошевелила мозгами Цири, — будь что будет. В конце концов, что за значимость? А любопытно. Я имею право быть любопытной. Какие уж здесь чувства? Взгляну на данное мероприятие потребительски, вот и все. И беспретенциозно забуду».

Она подчинилась прикосновениям и Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава наслаждению, которое они принесли. Отвернула голову, но сочла это лишне умеренным и обманчиво ханжеским — не желала, чтоб он решил, как будто совратил невинность. Посмотрела ему прямо в глаза, но ей это показалось очень смелым и вызывающим — таковой она тоже не желала казаться. Потому просто прикрыла глаза, обняла его за шейку Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава и посодействовала управиться с пуговичками, так как у него дело шло туго и он только зря терял время.

К прикосновениям пальцев добавилось прикосновение губ. Она уже была близка к тому, чтоб запамятовать вообще обо всем, когда Хотспорн вдруг застыл. Несколько секунд она терпеливо выжидала, помня, что Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава он ранен и рана должна ему мешать. Но все очень уж затягивалось. Его слюна застывала у нее на сосках.

— Эй, Хотспорн! Заснул, что ли?

Что-то потекло ей на грудь и бок. Она прикоснулась пальцами. Кровь.

— Хотспорн! — Она столкнула его с себя. — Хотспорн, ты погиб?

«Глупый вопрос, — пошевелила мозгами она. — Я же Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава вижу. Я же вижу, что он мертв».


***

— Он погиб, положив голову мне на грудь. — Цири отвернулась. Угольки в камине полыхнули красноватым, порозовили ее покалеченную щеку. Может быть, был там и румянец. Вобщем, в этом Высогота уверен не был.

— Единственное, что я тогда ощущала, — добавила она, как и раньше отвернувшись Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава, — это разочарование. Тебя это шокирует?

— Нет. Как раз это-то — нет.

— Понимаю. Я стараюсь не разукрашивать рассказ, ничего не исправлять. Ничего не утаивать. Хотя иногда такое желание появляется, в особенности касательно утайки. — Она шмыгнула носом, покрутила согнутым пальцем в уголке глаза. — Я привалила его ветками и камнями. Стемнело Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава, мне пришлось там заночевать. Бандиты все еще вертелись окрест, я слышала их клики и была практически уверена, что это не обыкновенные бандюги. Я только не знала, на кого они охотились: на меня либо на него. Но обязана была посиживать тихо. Всю ночь. До рассвета. Около трупа. Бррр.

— На рассвете Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава, — мало помолчав, продолжала она, — от погони не осталось ни слуху ни духу, и можно было отчаливать. Лошадка у меня уже была. Магический браслет, который я сняла с руки Хотспорна, и впрямь действовал. Вороная возвратилась. Сейчас она была моей. Это был мой приз. Есть таковой обычай на Островах Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава Скеллиге, знаешь? От первого хахаля девице полагается дорогой подарок. Ну, какая разница, что мой-то погиб, так и не успев стать первым?


***

Кобыла топнула фронтальными копытами о землю, заржала, стала боком, как будто повелев наслаждаться собой. Цири не могла сдержать вздоха восхищения при виде ее маленький роскошной головы с выпуклым лбом Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава, сидящей на гибкой шейке морского льва с отлично вырисовывающимися мускулами, высочайшей холки, всего тела, изумляющего собственной пропорциональностью.

Она осторожно подошла, демонстрируя кобыле браслет на запястье. Кобыла протяжно фыркнула, придавила подвижные уши, но позволила схватить себя за трензеля и погладить по бархатистому носу.

— Кэльпи, — произнесла Цири. — Ты темная Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава и эластичная, как морская кэльпи. Ты удивительна и чудесна, как кэльпи. Вот и будет для тебя имя — Кэльпи. И мне все равно — претенциозно это либо нет.

Кобыла зафыркала, поставила уши торчком, тряхнула шелковистым хвостом, доходящим до самых бабок. Цири, обожающая высшую посадку, подтянула стременные ремни, протерла нетипичное плоское седло без Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава арчака и фронтальной луки. Подогнала сапог к стремени и ухватила лошадка за гриву.

— Расслабленно, Кэльпи.

Седло вопреки ожиданию было полностью комфортным. И по понятным причинам еще более легким, чем обыденное кавалерийское с высочайшими луками.

— Ну а сейчас, — произнесла Цири, похлопывая лошадка по жаркой шейке, — поглядим, такая ли ты быстрая Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава, как прекрасная. Реальный ли ты скакун, либо всего только парадная лошадь. Что скажешь относительно 20 миль галопа, Кэльпи?


***

Если бы глубочайшей ночкой кто-либо исхитрился тихарем подобраться к затерявшейся посреди топей хате с провалившейся и обросшей мхом стрехой, если бы заглянул через щели в ставнях, то увидел бы седобородого старика, слушающего повествование Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава девицы с зеленоватыми очами и пепельными волосами. Он увидел бы, как догорающие поленья в камине оживают и светлеют, как будто в предчувствии того, что услышат.

Но это было нереально. Никто не мог этого узреть. Хата старенького Высоготы была отлично укрыта посреди камышей на болоте. На вечно затянутом Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава туманами безлюдье, на которое никто не отваживался входить.


***

— Пойма ручья была ровненькой, применимой для езды, потому Кэльпи летела как будто вихрь. Естественно, ехала я не ввысь по течению, а вниз. Я помнила это достаточно странноватое заглавие: «Ревность». Вспомнила, что Хотспорн гласил на станции Гиселеру. Сообразила, почему он остерегал меня. В Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава Ревности была ловушка. Когда Гиселер отмахнулся от предложения, касающегося амнистии и работы на гильдию, Хотспорн сознательно напомнил о расположившемся в поселке охотнике за заслугами. Он знал, на какую приманку Крысы клюнут, знал, что поедут туда и попадут в капкан. Мне нужно было добраться до Ревности ранее их, перерезать Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава им дорогу, предупредить. Завернуть. Всех. Либо хотя бы только Мистле.

— Как я сообразил, — проворчал Высогота, — из этого ничего не вышло.

— Тогда, — произнесла она глухо, — я считала, что в Ревности ждет вооруженный до зубов бессчетный отряд. Я и помыслить не могла, что засада — всего только один человек.

Она замолкла, смотря Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава в мглу.

— И понятия не имела, что же это все-таки за человек. Какой это человек.


***

Бирка когда-то была селом богатым, прекрасным и живописно размещенным — ее желтоватые крыши и красноватые черепицы плотно заполняли котловину с крутыми лесистыми склонами, меняющими цвет зависимо от времени года. В особенности осенью Бирка Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава веселила взор и впечатлительное сердечко.

Так было до того времени, пока поселок не сменил наименования. А вышло это так: юный кмет, эльф из близкого эльфьего поселения, был насмерть влюблен в мельникову дочку из Бирки. Кокетка-дочка высмеяла притязания эльфа и продолжала «общаться» с соседями, знакомыми и даже родственниками. Те Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава стали подтрунивать над эльфом и его слепой как у крота любовью. Эльф — что достаточно необычно для эльфов — воспылал гневом и жаждой мести, при этом воспылал чрезвычайно. В один прекрасный момент ветреной ночкой он подкинул огнь и сжег всю Бирку.

Потерявшие фактически все погорельцы пали духом. Одни пошли по Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава миру, другие закончили работать и запили. Средства, которые собирали на восстановление, повсевременно растрачивались и пропивались, и сейчас богатое некогда поселение являло собой эталон бедности и отчаяния, стало сборищем уродливых и кое-как сляпанных халуп под нагим и начерно обгоревшим склоном котловин. До пожара у Бирки была округлой формы центральная рыночная площадь, сейчас Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава же из малочисленных более либо наименее благопристойно восстановленных домов, амбаров и винокурен выстроилось что-то вроде длинноватой улочки, которую замыкал фасад поставленного совместными усилиями постоялого двора и трактира «Под головой химеры», который содержала вдова Рокотё.

И уже семь лет никто не воспользовался заглавием «Бирка». Гласили «Пылкая Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава Ревность», для сокращения — просто «Ревность».

По улице Ревности ехали Крысы. Стояло прохладное, пасмурное, нахмуренное утро. Люди прятались в домах, скрывались в сараях и мазанках. У кого были ставни — тот с треском захлопывал их, у кого были двери — тот запирал их и подпирал изнутри колом. У кого еще оставалась водка, тот пил Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава для куражу. Крысы ехали шагом, демонстративно медлительно, стремя в стремя. На их лицах лежало бескрайнее презрение, но прищуренные глаза пристально рассматривали окна, навесы и углы строений.

— Один бельт из арбалета, — звучно предостерег на всякий случай Гиселер. — Один щелчок тетивы — и начнем резать!

— И снова пустим тут красноватого петушка Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава! — добавила громким сопрано Искра. — Оставим чистую землю и запятнанную воду!

У неких обитателей наверное были самострелы, но не нашлось такового, кто возжелал бы проверить, не болтают ли Крысы на ветер.

Крысы слезли с лошадок. Отделяющую их от трактира «Под головой химеры» четверть стае прошли пеше, плечо о плечо, ритмично Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава позванивая и бренча шпорами, украшениями и бижутерией.

Со ступеней трактира, лицезрев их, смылись трое ревнюков, гасивших вчерашнее похмелье пивом.

— Отлично, если бы он был еще тут, — буркнул Кайлей. — Шляпанули мы. Нечего было тянуть, было надо гнать сюда хотя бы ночкой…

— Балда, — ощерилась Искра. — Если мы желаем, чтоб барды о нас песни Rubor, calor, tumor, dolor 4 глава слагали, то нельзя было делать этого ночкой, впотьмах. Люди должны созидать! Идеальнее всего — с утра, еще пока все трезвые, правильно, Гиселер?

Гиселер не ответил. Он поднял камень и с размаху засадил им в дверь трактира.

— Вылезай, Бонарт!

— Выползай, Бонарт! — хором схватили Крысы. — Выползай, Бонарт!


rudnev-v-p-r83-enciklopedicheskij-slovar-kulturi-xx-veka-stranica-5.html
rudogen-referat.html
rudolf-shtajner-osnovatel-valdorfskoj-pedagogiki-referat.html